Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

мои значки



советский значек с дворцом Великого Приора в Гатчине
Ленинградская ювелирная фабрика, серебрение.

И как же это советский строй мог допустить к "печати" такие опознавательные знаки масонов Мальтийского Ордена? Непостижимая загадка!



и еще один страннный советский посереберенный значек- "ипатьевский монастырь"
манагер

тайны гипогея , граф Куаренья и Черрето



Амеде́о Авога́дро [ А м е д э́ о ][6] (итал. Lorenzo Romano Amedeo Carlo Avogadro di Quaregna e Cerreto; 9 августа 1776, Турин — 9 июля 1856, Турин) — итальянский учёный-химик, первооткрыватель фундаментального физико-химического закона, названного его именем.

на Альфа-Ориона Он умел путешествовать, не вставая с места.
манагер

Кое что задаром





Он как будто услышал чей-то голос. Но, может быть, ему просто почудилось? Стараясь припомнить, как всё это произошло, Джо Коллинз знал только, что он лежал на постели, слишком усталый, чтобы снять с одеяла ноги в насквозь промокших башмаках, и не отрываясь смотрел на расползшуюся по грязному жёлтому потолку паутину трещин — следил, как сквозь трещины медленно, тоскливо, капля за каплей просачивается вода.


Вот тогда, по-видимому, это и произошло. Коллинзу показалось, будто что-то металлическое поблёскивает возле его кровати. Он приподнялся и сел. На полу стояла какая-то машина — там, где раньше никакой машины не было.


И когда Коллинз уставился на неё в изумлении, где-то далеко-далеко незнакомый голос произнёс: «Ну вот! Это уже всё!»


А может быть, это ему и послышалось. Но машина, несомненно, стояла перед ним на полу.


Коллинз опустился на колени, чтобы её обследовать. Машина была похожа на куб — фута три в длину, в ширину и в высоту — и издавала негромкое жужжание. Серая зернистая поверхность её была совершенно одинакова со всех сторон, только в одном углу помещалась большая красная кнопка, а в центре — бронзовая дощечка. На дощечке было выгравировано: «Утилизатор класса А, серия АА-1256432». А ниже стояло: «Этой машиной можно пользоваться только по классу А».


Вот и всё.


Никаких циферблатов, рычагов, выключателей — словом, никаких приспособлений, которые, по мнению Коллинза, должна иметь каждая машина. Просто бронзовая дощечка, красная кнопка и жужжание.


— Откуда ты взялась? — спросил Коллинз.


Утилизатор класса А продолжал жужжать. Коллинз, собственно говоря, и не ждал ответа. Сидя на краю постели, он задумчиво рассматривал Утилизатор. Теперь вопрос сводился к следующему: что с ним делать?


Коллинз осторожно коснулся красной кнопки, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что у него нет никакого опыта обращения с машинами, которые «падают с неба». Что будет, если нажать эту кнопку? Провалится пол? Или маленькие зелёные человечки прыгнут в комнату через потолок?


Но чем он рискует? Он легонько нажал на кнопку.


Ничего не произошло.


— Ну что ж, сделай что-нибудь, — сказал Коллинз, чувствуя себя несколько подавленным.


Утилизатор продолжал всё так же тихонько жужжать.


Ладно, во всяком случае, машину всегда можно заложить. Честный Чарли даст ему не меньше доллара за один металл. Коллинз попробовал приподнять Утилизатор. Он не приподнимался. Коллинз попробовал снова, поднатужился что было мочи, и ему удалось на дюйм-полтора приподнять над полом один угол машины. Он выпустил машину и, тяжело дыша, присел на кровать.


— Тебе бы следовало призвать мне на помощь парочку дюжих ребят, — сказал Коллинз Утилизатору. Жужжание тотчас стало значительно громче, и машина даже начала вибрировать.


Коллинз ждал, но по-прежнему ничего не происходило. Словно по какому-то наитию, он протянул руку и ткнул пальцем в красную кнопку.


Двое здоровенных мужчин в грубых рабочих комбинезонах тотчас возникли перед ним. Они окинули Утилизатор оценивающим взглядом. Один из них сказал:


— Слава тебе господи, это не самая большая модель. За те, огромные, никак не ухватишься.


Второй ответил:


— Всё же это будет полегче, чем ковырять мрамор в каменоломне, как ты считаешь?


Они уставились на Коллинза, который уставился на них. Наконец первый сказал:


— Ладно, приятель, мы не можем прохлаждаться тут целый день. Куда тащить Утилизатор?


— Кто вы такие? — прохрипел наконец Коллинз.


— Такелажники. Разве мы похожи на сестёр Ванзагги?


— Но откуда вы взялись? — спросил Коллинз.


— Мы от такелажной фирмы «Поуха минайл», — сказал один. — Пришли, потому что ты требовал такелажников. Ну, куда тебе её?


— Уходите, — сказал Коллинз. — Я вас потом позову.


Такелажники пожали плечами и исчезли. Коллинз минуты две смотрел туда, где они только что стояли. Затем перевёл взгляд на Утилизатор класса А, который теперь снова мирно жужжал.


Утилизатор? Он мог бы придумать для машины название и получше. Исполнительница Желаний, например.


Нельзя сказать, чтобы Коллинз был уж очень потрясён. Когда происходит что-нибудь сверхъестественное, только тупые, умственно ограниченные люди не в состоянии этого принять. Коллинз, несомненно, был не из их числа. Он был блестяще подготовлен к восприятию чуда.


Почти всю жизнь он мечтал, надеялся, молил судьбу, чтобы с ним случилось что-нибудь необычайное. В школьные годы он мечтал, как проснётся однажды утром и обнаружит, что скучная необходимость учить уроки отпала, так как всё выучилось само собой. В армии он мечтал, что появятся какие-нибудь феи или джинны, подменят его наряд, и, вместо того чтобы маршировать в строю, он окажется дежурным по казарме.


Демобилизовавшись, Коллинз долго отлынивал от работы, так как не чувствовал себя психологически подготовленным к ней. Он плыл по воле волн и снова мечтал, что какой-нибудь сказочно богатый человек возымеет желание изменить свою последнюю волю и оставит всё ему. По правде говоря, он, конечно, не ожидал, что какое-нибудь такое чудо может и в самом деле произойди. Но когда оно всё-таки произошло, он уже был к нему подготовлен.


— Я бы хотел иметь тысячу долларов мелкими бумажками с незарегистрированными номерами, — боязливо произнёс Коллинз. Когда жужжание усилилось, он нажал кнопку. Большая куча грязных пяти — и десятидолларовых бумажек выросла перед ним. Это не были новенькие, шуршащие банкноты, но это, бесспорно, были деньги.


Коллинз подбросил вверх целую пригоршню бумажек и смотрел, как они, красиво кружась, медленно опускаются на пол. Потом снова улёгся на постель и принялся строить планы.


Прежде всего надо вывезти машину из Нью-Йорка — куда-нибудь на север штата, в тихое местечко, где любопытные соседи не будут совать к нему свой нос. При таких обстоятельствах, как у него, подоходный налог может стать довольно деликатной проблемой. А впоследствии, когда всё наладится, можно будет перебраться в центральные штаты или…


В комнате послышался какой-то подозрительный шум.


Коллинз вскочил на ноги. В стене образовалось отверстие, и кто-то с шумом ломился в эту дыру.


— Эй! Я у тебя ничего не просил! — крикнул Коллинз машине.


Отверстие в стене расширялось. Показался грузный краснолицый, мужчина, который сердито старался пропихнуться в комнату и уже наполовину вылез из стены.


Коллинз внезапно сообразил, что все машины, как правило, кому-нибудь принадлежат. Любому владельцу Исполнительницы Желаний не понравится, если машина пропадёт. И он пойдёт на всё, чтобы вернуть её себе. Он может не остановиться даже перед…


— Защити меня! — крикнул Коллинз Утилизатору и вонзил палец в красную кнопку.


Зевая, явно спросонок, появился маленький лысый человечек в яркой пижаме.


— Временная служба охраны стен «Саниса Лиик», — сказал он, протирая глаза. — Я — Лиик. Чем могу быть вам полезен?


— Уберите его отсюда! — взвизгнул Коллинз.


Краснолицый, дико размахивая руками, уже почти совсем вылез из стены. Лиик вынул из кармана пижамы кусочек блестящего металла. Краснолицый закричал:


— Постой! Ты не понимаешь! Этот малый…


Лиик направил на него свой кусочек металла. Краснолицый взвизгнул и исчез. Почти тотчас отверстие в стене тоже пропало.


— Вы убили его? — спросил Коллинз.


— Разумеется, нет, — ответил Лиик, пряча в карман кусочек металла. — Я просто повернул его вокруг оси. Тут он больше не полезет.


— Вы хотите сказать, что он будет искать другие пути? — спросил Коллинз.


— Не исключено, — сказал Лиик. — Он может испробовать микротрансформацию или даже одушевление. — Лиик пристально, испытующе поглядел на Коллинза. — А это ваш Утилизатор?


— Ну, конечно, — сказал Коллинз, покрываясь испариной.


— А вы по классу А?


— А то как же? — сказал Коллинз. — Иначе на что бы мне эта машина?


— Не обижайтесь, — сонно произнёс Лиик. — Это я по-дружески. — Он медленно покачал головой. — И куда только вашего брата по классу А не заносит. Зачем вы сюда вернулись? Верно, пишете какой-нибудь исторический роман?


Коллинз только загадочно улыбнулся в ответ.


— Ну, мне надо спешить дальше, — сказал Лиик, зевая во весь рот. — День и ночь на ногах. В каменоломне было куда лучше.


И он исчез, не закончив нового зевка.


Дождь всё ещё шёл, а с потолка капало. Из вентиляционной шахты доносилось чьё-то мирное похрапывание. Коллинз снова был один на один со своей машиной.


И с тысячью долларов в мелках бумажках, разлетевшихся по всему полу. Он нежно похлопал Утилизатор. Эти самые — по классу А — неплохо его сработали. Захотелось чего-нибудь — достаточно произвести вслух и нажать кнопку. Понятно, что настоящий владелец тоскует по ней.


Лиик сказал, что, быть может, краснолицый будет пытаться завладеть ею другим путём. А каким?


Да не всё ли равно? Тихонько насвистывая, Коллинз стал собирать деньги. Пока у него эта машина, он себя в обиду не даст.


В последующие несколько дней в образе жизни Коллинза произошла резкая перемена. С помощью такелажников фирмы «Поуха минайл» он переправил Утилизатор на север. Там он купил небольшую гору в пустынной части Аднрондакского горного массива и, получив купчую на руки, углубился в свои владения на несколько миль от шоссе. Двое такелажников, обливаясь потом, тащили Утилизатор и однообразно бранились, когда приходилось продираться сквозь заросли.


— Поставьте его здесь и убирайтесь, — сказал Коллинз. За последние дни его уверенность в себе чрезвычайно возросла.


Такелажники устало вздохнули и испарились. Коллинз огляделся по сторонам. Кругом, насколько хватало глаз, стояли густые сосновые и берёзовые леса. Воздух был влажен и душист. В верхушках деревьев весело щебетали птицы. Порой среди ветвей мелькала белка.


Природа! Коллинз всегда любил природу. Вот отличное место для постройки просторного внушительного дома с плавательным бассейном, теннисным кортом и, быть может, маленьким аэродромом.


— Я хочу дом, — твёрдо проговорил Коллинз и нажал красную кнопку.


Появился человек в аккуратном деловом сером костюме и в пенсне.


— Конечно, сэр, — сказал он, косясь прищуренным глазом на деревья, — но вам всё-таки следует несколько подробнее развить свою мысль. Хотите ли вы что-нибудь в классическом стиле вроде бунгало, ранчо, усадебного дома, загородного особняка, замка, дворца? Или что-нибудь примитивное, на манер шалаша или иглу? По классу А вы можете построить себе и что-нибудь ультрасовременное, например дом с полуфасадом, или здание в духе Обтекаемой Протяжённости, или дворец в стиле Миниатюрной Пещеры.


— Как вы оказали? — переспросил Коллинз. — Я не знаю. А что бы вы посоветовали?


— Небольшой загородный особняк, — не задумываясь ответил агент. — Они, как правило, всегда начинают с этого.


— Неужели?


— О, да. А потом перебираются в более тёплый климат и строят себе дворцы.


Коллинз хотел спросить ещё что-то, но передумал. Всё шло как по маслу. Эти люди считали, что он — класс А и настоящий владелец Утилизатора. Не было никакого смысла разочаровывать их.


— Позаботьтесь, чтоб всё было в порядке, — сказал он.


— Конечно, сэр, — сказал тот. — Это моя обязанность.


Остаток дня Коллинз провёл, возлежа на кушетке и потягивая ледяной напиток, в то время как строительная контора «Максимо олф» материализовала необходимые строительные материалы и возводила дом.


Получилось длинное приземистое сооружение из двадцати комнат, показавшееся Коллинзу в его изменившихся обстоятельствах крайне скромным. Дом был построен из наилучших материалов по проекту знаменитого Мига из Дегмы; интерьер был выполнен Тоуиджем; при доме имелись муловский плавательный бассейн и английский парк, разбитый по эскизу Виериена.


К вечеру всё было закончено, и небольшая строительная бригада сложила свои инструменты и испарилась.


Коллинз повелел своему повару приготовить лёгкий ужин. Потом он уселся с сигарой в просторной прохладной гостиной и стал перебирать в уме недавние события. Напротив него на полу, мелодично жужжа, стоял Утилизатор.


Прежде всего Коллинз решительно отверг всякие сверхъестественные объяснения случившегося. Разные там духи или демоны были тут совершенно ни при чём. Его дом выстроили самые обыкновенные человеческие существа, которые смеялись, божились, сквернословили, как всякие люди. Утилизатор был просто хитроумным научным изобретением, механизм которого был ему неизвестен и ознакомиться с которым он не стремился.


Мог ли Утилизатор попасть к нему с другой планеты? Непохоже. Едва ли там стали бы ради него изучать английский язык.


Утилизатор, по-видимому, попал к нему из Будущего. Но как?


Коллинз откинулся на спинку кресла и задымил сигарой. Мало ли что бывает, сказал он себе. Разве Утилизатор не мог просто провалиться в Прошлое? Может же он создавать всякие штуки из ничего, а ведь это куда труднее.


Как же, должно быть, прекрасно это Будущее, думал Коллинз. Машины — исполнительницы желаний! Какие достижения цивилизации! Всё, что от вас требуется, — это только пожелать себе чего-нибудь. Просто! Вот, пожалуйста! Со временем они, вероятно, упразднят и красную кнопку. Тогда всё будет происходить без малейшей затраты мускульной энергии.


Конечно, он должен быть очень осторожен. Ведь всё ещё существуют законный владелец машины и остальные представители класса А. Они будут пытаться отнять у него машину. Возможно, это фамильная реликвия…


Краем глаза он уловил какое-то движение. Утилизатор дрожал, словно сухой лист на ветру.


Мрачно нахмурясь, Коллинз подошёл к нему. Лёгкая дымка пара обволакивала вибрирующий Утилизатор. Было похоже, что он перегрелся.


Неужели он дал ему слишком большую нагрузку? Может быть, ушат холодной воды…


Тут ему бросилось в глаза, что Утилизатор заметно поубавился в размерах. Теперь каждое из его трех измерений не превышало двух футов, и он продолжал уменьшаться прямо-таки на глазах.


Владелец?! Или, может быть, эти — из класса А?! Вероятно, это и есть микротрансформацая, о которой говорил Лиик. Если тотчас чего-нибудь не предпринять, сообразил Коллинз, его Исполнитель Желаний станет совсем невидим.


— Охранная служба «Лиик»! — выкрикнул Коллинз. Он надавил на кнопку и поспешно отдёрнул руку. Машина сильно накалилась.


Лиик, в гольфах, спортивной рубашке и с клюшкой в руках появился в углу.


— Неужели каждый раз, как только я…


— Сделай что-нибудь! — воскликнул Коллинз, указывая на Утилизатор, который стал уже в фут высотой и раскалился докрасна.


— Ничего я не могу сделать, — сказал Лиик. — У меня патент только на возведение временных Стен. Вам нужно обратиться в Микроконтроль. — Он помахал ему своей клюшкой — и был таков.


— Микроконтроль! — заорал Коллинз и потянулся к кнопке. Но тут же отдёрнул руку. Кубик Утилизатора не превышал теперь четырех дюймов. Он стал вишнёво-красным и весь светился. Кнопка, уменьшившаяся до размеров булавочной головки, была почти неразличима.


Коллинз обернулся, схватил подушку, навалился на машину и надавил кнопку.


Появилась девушка в роговых очках, с блокнотом в руке и карандашом, нацеленным на блокнот.


— Кого вы хотите пригласить? — невозмутимо спросила она.


— Скорей, помогите мне! — завопил Коллинз, с ужасом глядя, как его бесценный Утилизатор делается всё меньше и меньше.


— Мистера Вергона нет на месте, он обедает, — сказала девушка, задумчиво покусывая карандаш. — Он объявил себя вне предела досягаемости. Я не могу его вызвать.


— А кого вы можете вызвать?


Она заглянула в блокнот.


— Мистер Вис сейчас в Прошедшем Сослагательном, а мистер Илгис возводит оборонительные сооружения в Палеолетической Европе. Если вы очень спешите, может быть, вам лучше обратиться в Транзит-Контроль. Это небольшая фирма, но они…


— Транзит-Контроль! Ладно, исчезни! — Коллинз сосредоточил всё своё внимание на Утилизаторе и придавил его дымящейся подушкой. Ничего не последовало. Утилизатор был теперь едва ли больше кубического дюйма, и Коллинз понял, что сквозь подушку ему не добраться до ставшей почти невидимой кнопки.


У него мелькнула было мысль махнуть рукой на Утилизатор. Может быть, уже пора. Можно продать дом, обстановку, получится довольно кругленькая сумма…


Нет! Он ещё не успел пожелать себе ничего по настоящему значительного! И не откажется от этой возможности без борьбы!


Стараясь не зажмуривать глаза, он ткнул в раскалённую добела кнопку негнущимся указательным пальцем.


Появился тощий старик в потрёпанной одежде. В руке у него было нечто вроде ярко расписанного пасхального яйца. Он бросил его на пол. Яйцо раскололось, из него с рёвом вырвался оранжевый дым, и микроскопический Утилизатор мгновенно всосал этот дым в себя, после чего тяжёлые плотные клубы дыма взмыли вверх, едва не задушив Коллинза, а Утилизатор начал принимать свою прежнюю форму. Вскоре он достиг нормальной величины и, казалось, нисколько не был повреждён. Старик отрывисто кивнул.


— Мы работаем дедовскими методами, но зато на совесть — сказал он, снова кивнул и исчез.


И опять Коллинзу показалось, что откуда-то издалека до него донёсся чей-то сердитый возглас.


Потрясённый, обессиленный, он опустился на пол перед машиной. Обожжённый палец жгло и дёргало.


— Вылечи меня, — пробормотал он пересохшими губами и надавил кнопку здоровой рукой.


Утилизатор зажужжал громче, а потом умолк совсем. Боль в пальце утихла, Коллинз взглянул на него и увидел, что от ожога не осталось и следа — даже ни малейшего рубца.


Коллинз налил себе основательную порцию коньяка и, не медля ни минуты, лёг в постель. В эту ночь ему приснилось, что за ним гонится гигантская буква А, но, пробудившись, он забыл свой сон.




Прошла неделя, и Коллинз убедился, что поступил крайне опрометчиво, построив себе дом в лесу. Чтобы спастись от зевак, ему пришлось потребовать целый взвод солдат для охраны, а охотники стремились во что бы то ни стало расположиться в его английском парке.


К тому же Департамент государственных сборов начал проявлять живой интерес к его доходам.


А главное, Коллинз сделал открытие, что он не так уж обожает природу. Птички и белочки — всё это, конечно, чрезвычайно мило, но с ними ведь особенно не разговоришься. А деревья, хоть и очень красивы, никак не годятся в собутыльники.


Коллинз решил, что он в душе человек городской. Поэтому с помощью такелажников «Поуха минайл», строительной конторы «Максимо олф», Бюро мгновенных путешествий «Ягтон» и крупных денежных сумм, вручённых кому следует, Коллинз перебрался в маленькую республику в центральной части Американского континента. И поскольку климат здесь был теплее, а подоходного налога не существовало вовсе, он построил себе большой, крикливо-роскошный дворец, снабжённый всеми необходимыми аксессуарами, кондиционерами, конюшней, псарней, павлинами, слугами, механиками, сторожами, музыкантами, балетной труппой — словом, всем тем, чем должен располагать каждый дворец. Коллинзу потребовалось две недели, чтобы ознакомиться со своим новым жильём.


До поры до времени всё шло хорошо.


Как-то утром Коллинз подошёл к Утилизатору, думая, не попросить ли ему спортивный автомобиль или небольшое стадо племенного скота. Он наклонился к серой машине, протянул руку к красной кнопке…


И Утилизатор отпрянул от него в сторону.


В первую секунду Коллинзу показалось, что у него начинаются галлюцинации, и даже мелькнула мысль бросить пить шампанское перед завтраком. Он шагнул вперёд и потянулся к красной кнопке. Утилизатор ловко выскользнул из-под его руки и рысцой выбежал из комнаты.


Коллинз во весь дух припустил за ним, проклиная владельца и весь класс А. По-видимому, это было то самое одушевление, о котором говорил Лиик: владельцу каким-то способом удалось придать машине подвижность. Но нечего ломать над этим голову. Нужно только поскорее догнать машину, нажать кнопку и вызвать ребят из Контроля одушевления.


Утилизатор нёсся через зал. Коллинз бежал за нам. Младший дворецкий, начищавший массивную дверную ручку из литого золота, застыл на месте, разинув рот.


— Остановите её! — крикнул Коллинз.


Младший дворецкий неуклюже шагнул вперёд, преграждая Утилизатору путь. Машина, грациозно вильнув в сторону, обошла дворецкого и стрелой помчалась к выходу.


Коллинз успел подскочить к рубильнику, и дверь с треском захлопнулась. Утилизатор взял разгон и прошёл сквозь запертую дверь. Очутившись снаружи, он споткнулся о садовый шланг, но быстро восстановил равновесие и устремился за ограду в поле.


Коллинз мчался за ним. Если б только подобраться к нему поближе… Утилизатор внезапно прыгнул вверх. Несколько секунд он висел в воздухе, а потом упал на землю. Коллинз ринулся к кнопке. Утилизатор увернулся, разбежался и снова подпрыгнул. Он висел футах в двадцати над головой Коллинза. Потом взлетел по прямой ещё выше, остановился, бешено завертелся волчком и снова упал.


Коллинз испугался: вдруг Утилизатор подпрыгнет в третий раз, совсем уйдёт вверх и не вернётся. Когда Утилизатор приземлился, Коллинз был начеку. Он сделал ложный выпад и, изловчившись, нажал кнопку. Утилизатор не успел увернуться.


— Контроль одушевления! — торжествующе выкрикнул Коллинз.


Раздался слабый звук взрыва, и Утилизатор послушно замер. От одушевления не осталось и следа.


Коллинз вытер вспотевший лоб и сел на машину. Враги всё ближе и ближе. Надо поскорее, пока ещё есть возможность, пожелать что-нибудь пограндиознее.


Быстро, одно за другим, он попросил себе пять миллионов долларов, три функционирующих нефтяных скважины, киностудию, безукоризненное здоровье, двадцать пять танцовщиц, бессмертие, спортивный автомобиль и стадо племенного скота.


Ему показалось, что кто-то хихикнул. Коллинз поглядел по сторонам. Кругом не было ни души.


Когда он снова обернулся, Утилизатор исчез. Коллинз глядел во все глаза. А в следующее мгновение исчез и сам.


Когда он открыл глаза, то обнаружил, что стоит перед столом, за которым сидит уже знакомый ему краснолицый мужчина. Он не казался сердитым. Вид у него был скорее умиротворённый и даже меланхоличный.


С минуту Коллинз стоял молча, ему было жаль, что всё кончилось. Владелец и класс А в конце концов поймали его. Но всё-таки это было великолепно!


— Ну, — сказал наконец Коллинз, — вы получили обратно свою машину, что же вам ещё от меня нужно?


— Мою машину? — повторил краснолицый, с недоверием глядя на Коллинза. — Это не моя машина, сэр. Отнюдь не моя.


Коллинз в изумлении воззрился на него.


— Не пытайтесь обдурить меня, мистер. Вы — класс А — хотите сохранить за собой монополию, разве не так?


Краснолицый отложил в сторону бумагу, которую он просматривал.


— Мистер Коллинз, — сказал он твёрдо, — меня зовут Флайн. Я агент Союза охраны граждан. Это чисто благотворительная, лишённая всяких коммерческих задач организация, и, единственная цель, которую она преследует, — защищать лиц, подобных вам, от заблуждений, которые могут встретиться на их жизненном пути.


— Вы хотите сказать, что не принадлежите к классу А?


— Вы пребываете в глубочайшем заблуждении, сэр, — спокойно и с достоинством произнёс Флайн. — Класс А — это не общественно-социальная категория, как вы, по-видимому, полагаете. Это всего-навсего форма кредита.


— Форма чего? — оторопело спросил Коллинз.


— Форма кредита, — Флайн поглядел на часы. — Времени у нас мало, и я постараюсь быть кратким. Мы живём в эпоху децентрализации, мистер Коллинз. Наша промышленность, торговля и административные учреждения довольно сильно разобщены во времени и пространстве. Акционерное общество «Утилизатор» является весьма важным связующим звеном. Оно занимается перемещением благ цивилизации с одного места на другое и прочими услугами. Вам понятно?


Коллинз кивнул.


— Кредит, разумеется, предоставляется автоматически. Но рано или поздно всё должно быть оплачено.


Это уже звучало как-то неприятно. Оплачено? По-видимому, это всё-таки не такое высокоцивилизованное общество, как ему сначала показалось. Ведь никто ни словом не обмолвился про плату. Почему же они заговорили о ней теперь?


— Отчего никто не остановил меня? — растерянно спросил он. — Они же должны были знать, что я некредитоспособен.


Флайн покачал головой.


— Кредитоспособность — вещь добровольная. Она не устанавливается законом. В цивилизованном мире всякой личности предоставлено право решать самой. Я очень сожалею, сэр. — Он поглядел на часы и протянул Коллинзу бумагу, которую просматривал. — Прошу вас взглянуть на этот счёт и сказать, всё ли здесь в порядке.


Коллинз взял бумагу и прочёл:


Один дворец с оборудованием — 450 000 000 кр.


Услуги такелажников фирмы «Поуха минайл», а также фирмы «Максимо олф» — 111 000 кр.


Сто двадцать две танцовщицы — 122 000 000 кр.


Безукоризненное здоровье — 888 234 031 кр.


Коллинз быстро пробежал глазами весь счёт. Общая сумма слегка превышала восемнадцать биллионов1 кредитов.


— Позвольте! — воскликнул Коллинз. — Вы не можете требовать с меня столько. Утилизатор свалился ко мне в комнату неизвестно откуда, просто по ошибке!


— Я как раз собираюсь обратить их внимание на это обстоятельство, — сказал Флайн. — Как знать? Быть может, они будут благоразумны. Во всяком случае, попытаемся, хуже не будет.


Всё закачалось у Коллинза перед глазами. Лицо Флайна начало расплываться.


— Время истекло, — сказал Флайн. — Желаю удачи.


Коллинз закрыл глаза.


Когда он открыл их снова, перед ним расстилалась унылая равнина, опоясанная скалистой горной грядой. Ледяной ветер, налетая порывами, стегал по лицу, небо было серо-стальным.


Какой-то оборванный человек стоял рядом с ним.


— Держи, — сказал он и протянул Коллинзу кирку.


— Что это такое?


— Кирка, — терпеливо разъяснил человек. — А вон там — каменоломня, где мы с тобой вместе с остальными будем добывать мрамор.


— Мрамор?


— Ну да. Всегда найдётся какой-нибудь идиот, которому нужен мраморный дворец, — с кривой усмешкой ответил человек. — Можешь звать меня Янг. Нам некоторое время придётся поработать на пару.


Коллинз тупо поглядел на него:


— А как долго?


— Подсчитай сам, — сказал Янг. — Расценки здесь — пять-десять кредитов в месяц, и тебе будут их начислять, пока ты не покроешь свой долг.


Кирка выпала у Коллинза из рук.


Они не могут этого сделать! Акционерное общество «Утилизатор» должно понять свою ошибку! Это же их вина, что машина провалилась в Прошлое. Не могут же они этого не знать.


— Всё это — сплошная ошибка! — сказал Коллинз.


— Всё это — сплошная ошибка! — сказал Коллинз.


— Никакая не ошибка, — возразил Яиг. — У них большой недостаток в рабочей силе. Набирают где попало. Ну, пошли. Первую тысячу лет трудно, а потом привыкаешь.


Коллинз двинулся следом за Янгом, потом остановился.


— Первую тысячу лет? Я столько не проживу!


— Проживёшь! — заверил его Янг. — Ты же получил бессмертие. Разве забыл?


Он получил бессмертие как раз в ту минуту, когда они отняли у него машину. А может быть, они взяли её потом?


Вдруг Коллинз что-то припомнил. Странно, в том счёте, который предъявил ему Флайн, бессмертия как будто вовсе не стояло.


— А сколько они насчитали мне за бессмертие? — спросил он.


Янг поглядел на него и рассмеялся.


— Не прикидывайся простачком, приятель. Пора бы уж тебе кой-что сообразить. — Он подтолкнул Коллинза к каменоломне.


— Ясное дело, этим-то они награждают задаром.

манагер

Звёдные дневники Иона Тихого (Путешествие 24е)



На тысяча шестой день после отлета с местной системы в туманности Нереиды я заметил на экране ракеты пятнышко, которое напрасно старался стереть кусочком замши. За неимением другого занятия я чистил и полировал экран четыре часа подряд, прежде чем заметил, что пятнышко – это планета, очень быстро увеличивающаяся. Облетая вокруг этого небесного тела, я с немалым удивлением увидел, что его обширные материки покрыты правильными геометрическими орнаментами и рисунками. Соблюдая необходимую осторожность, я высадился посреди голой пустыни. Она была выложена небольшими дисками, около полуметра в диаметре; твердые, блестящие, словно выточенные, они тянулись длинными рядами в разные стороны, складываясь в узоры, уже замеченные мною с большой высоты. Закончив предварительные исследования, я сел за руль, поднялся в воздух и стал носиться низко над землей, пытаясь разгадать тайну этих дисков, которая безмерно интриговала меня.

Во время двухчасового полета я обнаружил один за другим три огромных красивых города; я опустился на площадь в одном из них, но он был совершенно пуст; дома, башни, улицы – все словно вымерло, хотя нигде не было следов ни войны, ни стихийного бедствия. Все более удивляясь и недоумевая, я полетел дальше и около полудня очутился над обширным плоскогорьем. Заметив вдали блестящее здание, а вокруг него какое-то движение, я тотчас поспешил туда. На каменистой равнине возвышался дворец, весь сверкающий, словно высеченный из цельного алмаза; к его золоченым дверям вели мраморные ступени, у подножия которых толпилось несколько десятков существ. Присмотревшись к ним, я пришел к выводу, что, если только зрение меня не обманывает, они не только живые, но и похожи на людей настолько, что я назвал их Animal hominiforme; это название было у меня наготове: во время полетов я всегда сочинял различные определения, чтобы иметь их в запасе на подобный случай. Имя Animal hominiforme отлично подходило к этим существам, так как они ходили на двух ногах и у них были руки, головы, глаза, уши и рты; правда, рот находился посреди лба, уши под подбородком (по паре с каждой стороны), а глаз, разбросанных по обеим щекам, был целый десяток; но путешественнику, который, как я, встречал в своих странствованиях самых удивительных тварей, эти существа в высшей степени напоминали людей.

Приблизившись на разумное расстояние, я спросил, что они делают. Они не ответили, продолжая усердно заглядывать в алмазные зеркала, возвышавшиеся на нижних ступенях лестницы. Я попытался оторвать их от этого занятия раз, другой и третий, но, видя безуспешность своих усилий, потерял терпение и энергично потряс одного из них за плечо. Тотчас все обернулись, словно впервые заметив меня, с легким удивлением оглядели мою ракету, после чего задали несколько вопросов, на которые я охотно ответил. Так как они ежеминутно прерывали беседу, чтобы заглянуть в алмазные зеркала, я стал опасаться, что не сумею расспросить их, как должно; в конце концов я уговорил одного из них удовлетворить мое любопытство. Этот индиот (ибо они называются, по его словам, индиотами) сел со мною на камнях невдалеке от лестницы. Я был рад, что именно он стал моим собеседником, ибо в десятке его глаз, сверкавших посреди щек, отражался незаурядный ум. Откинув уши на плечи, он рассказал мне историю своих сородичей такими словами:

– Чужестранный путник! Ты должен знать, что мы народ с давним и славным прошлым. Население нашей планеты испокон веков делилось на спиритов, достойных и лямкарей. Спириты пытались постигнуть сущность Великого Инды, который сознательным актом творения создал индиотов, поселил их на этой планете и в непостижимом своем милосердии окружил звездами, сверкающими в ночи, а также приладил Солнечный Огонь, дабы он освещал наши дни и ниспосылал нам благодетельное тепло. Достойные устанавливали подати, разъясняли значение государственных законов и пеклись о заводах, на которых смиренно трудились лямкари. Так, все дружно трудились для общего блага. Жили мы в мире и согласии; цивилизация наша расцветала все пышнее. На протяжении веков изобретатели создавали машины, облегчавшие труд и там, где в древности сотни лямкарей гнули облитые потом спины, через несколько веков стояло их у машин лишь двое-трое. Наши ученые все больше совершенствовали машины, и народ этому радовался, но последующие события показали, насколько эта радость была, увы, преждевременной. А именно: один ученый конструктор создал Новые Машины, столь совершенные, что они могли работать самостоятельно, без всякого наблюдения. И это было началом катастрофы. По мере того как на заводах появлялись Новые Машины, толпы лямкарей лишались работы и, не получая вознаграждения, оказывались лицом к лицу с голодной смертью...

– Погоди, индиот, – прервал я его. – А что сталось с доходом, который приносили заводы?

– Как что? – возразил мой собеседник. – Доход поступал достойным, их законным владельцам. Так вот, я уже сказал, что нависла угроза голодной смерти...

– Что ты говоришь, почтенный индиот! – воскликнул я. – Довольно было бы объявить заводы общественной собственностью, чтобы Новые Машины превратились в благодеяние для вас!

Едва я произнес это, как индиот задрожал, замигал тревожно десятком глаз и запрядал ушами, чтобы узнать, не слышал ли моих слов кто-либо из его товарищей, толпящих

ся у лестницы.
– Во имя десяти носов Инды умоляю тебя, чужеземец, не высказывай такой ужасной ереси – это гнусное покушение на самую основу наших свобод! Знай, что высший наш закон, называемый принципом свободной частной инициативы граждан, гласит: никого нельзя ни к чему приневоливать, принуждать или даже склонять, если он того не хочет. А раз так, кто бы осмелился отобрать у достойных фабрики, если достойным было угодно радоваться им?! Это было бы самым вопиющим попранием свободы, какое только можно себе представить. Итак, я уже говорил, что Новые Машины создали огромное множество неслыханно дешевых товаров и лучших припасов, но лямкари ничего не покупали, ибо им было не на что...

– Но, дорогой индиот, – вскричал я снова, – разве лямкари поступали так добровольно? Где же была ваша вольность, ваши гражданские свободы?!

– Ах, достойный чужеземец, – ответил, вздохнув, индиот, – наши законы по-прежнему соблюдались, но они говорят только о том, что всякий гражданин волен поступать со своим имуществом и деньгами, как ему угодно, и ничего не говорят о том, где их взять. Лямкарей никто не угнетал, никто их ни к чему не принуждал, они были совершенно свободны и могли делать все что угодно, а между тем, вместо того чтобы радоваться столь полной свободе, мерли как мухи... Положение становилось все более угрожающим: на заводских складах громоздились до неба горы товаров, которых никто не покупал, а по улицам бродили толпы отощалых, как тени, лямкарей. Правящий государством Высокий Индинал, состоящий из спиритов и достойных, целый год совещался о мерах борьбы с этим злом. Члены его произносили длинные речи, с величайшим жаром ища выхода из тупика, но напрасны были все их усилия. В самом начале совещаний один из членов Индинала, автор превосходного сочинения о сущности индиотских свобод, потребовал отобрать у конструктора Новых Машин золотой лавровый венок и выколоть ему девять глаз. Против этого восстали спириты, умоляя во имя Великого Инды сжалиться над изобретателем. Четыре месяца Индинал разбирался, нарушил ли конструктор законы нашей страны, изобретая Новые Машины. Собрание разделилось на два ожесточенно враждующих лагеря. Конец спору был положен пожаром архивов, истребившим все протоколы; а так как никто из высоких членов Индинала не помнил, какого мнения держался, тем дело и кончилось. Затем предложено было уговорить достойных – владельцев заводов – отказаться от Новых Машин; Индинал с этой целью образовал смешанную комиссию, но все ее просьбы и уговоры не помогли. Достойные ответили, что Новые Машины работают быстрее и дешевле лямкарей, а потому им угодно производить продукцию именно этим способом. Высокий Индинал начал советоваться далее. Был разработан законопроект, предписывавший владельцам заводов выделять известную долю своих доходов лямкарям, но и он был отвергнут, ибо, как справедливо заметил Ахриспирит Ноулейб, такая даровая раздача средств к существованию духовно развратила бы и унизила лямкарей. Тем временем горы готовых товаров все росли и наконец стали ссыпаться через заводские ограды, а измученные голодом лямкари стекались к ним толпами с грозными криками. Напрасно спириты с величайшей кротостью твердили им, что тем самым они восстают против законов государства и неисповедимых путей Инды, что они должны со смиреньем нести свой крест, ибо, умерщвляя плоть, они возносятся духом на непостижимую высоту и снискивают верную награду на небесах. Лямкари оказались глухи к этим мудрым словам, и для усмирения их злонамеренных замыслов пришлось прибегнуть к вооруженной силе.

Тогда Высокий Индинал призвал пред свое лицо ученого конструктора Новых Машин и обратился к нему с такими словами: «Ученый муж! Великая опасность грозит нашему государству, ибо в массах лямкарей рождаются бунтовские, преступные мысли. Они домогаются ниспровергнуть наши великие вольности и законы о свободе инициативы. Нам должно напрячь все силы для защиты свободы. Тщательно все обсудив, мы убедились, что не справимся с этой задачей. Даже наделенный величайшими добродетелями, совершеннейший и законченный индиот может поддаться велениям чувств, колебаться, склоняться на чью-либо сторону, ошибаться и потому не вправе решать столь запутанный и важный вопрос. Поэтому ты должен в течение шести месяцев построить нам Машину для Управления Государством, обладающую точным мышлением, строго логичную, совершенно объективную, не знающую ни колебаний, ни эмоций, ни страха, затемняющих работу живого разума. Пусть эта Машина будет так же беспристрастна, как беспристрастен свет Солнца и звезд. Когда ты создашь ее и приведешь в действие, мы переложим на нее бремя власти, слишком тяжелое для наших плеч».

«Да будет так. Высокий Индинал! – ответил конструктор. – Но каков должен быть основной принцип деятельности Машины?»

«Конечно, принцип свободной инициативы граждан. Машина не должна ничего ни приказывать им, ни запрещать; она может, конечно, изменять условия нашего существования, но только путем предложений, предоставляя нам возможности, между которыми мы будем свободно выбирать».

«Да будет так, Высокий Индинал! – повторил конструктор. – Но это касается путей ее действия, а я спрашиваю о конечной цели. К чему должна будет стремиться Машина?»

«Нашему Государству угрожает хаос; ширится анархия и неуважение к законам. Пусть Машина установит на планете Высочайшую Гармонию, пусть установит и упрочит Совершенный и Абсолютный порядок».

«Будет, как вы сказали! – промолвил конструктор. – В течение шести месяцев я построю Установитель Добровольного Абсолютного Порядка. Я берусь это сделать. Прощайте...»

«Погоди, – прервал его один из достойных. – Машина, которую ты построишь, должна действовать не только совершенно, но и приятно, то есть все создаваемое ею должно вызывать ощущения, которые удовлетворили бы самый изысканный вкус...»

Конструктор поклонился и молча вышел. Напряженно работая, с помощью отряда искусных ассистентов он создал Машину для Управления Государством, ту самую, которую ты, чужеземец, видишь на горизонте как темное пятнышко. Это громада железных цилиндров удивительного вида, в которых что-то непрестанно громыхает и вспыхивает. День ее запуска был большим государственным праздником; старейший Архиспирит торжественно освятил ее, после чего Высокий Индинал передал ей всю полноту власти. Тотчас же Установитель Добровольного и Абсолютного Порядка протяжно засвистел и приступил к делу.

Шестеро суток Машина работала непрерывно; днем над нею возносились клубы дыма, ночью ее окружало светлое зарево. Почва сотрясалась на сто шестьдесят миль кругом. Потом дверцы в ее цилиндрах раскрылись, и оттуда высыпали толпы маленьких черных автоматов, которые враскачку, словно утки, разбежались по всей планете, до самых отдаленных закоулков ее. Куда бы они ни попали, они собирались у заводских складов и в общепонятных и изящных словах требовали различных товаров, за которые платили без промедления. За одну неделю склады опустели, и достойные – владельцы заводов – облегченно вздохнули, говоря: «Поистине превосходную Машину построил конструктор!» Действительно, изумление охватывало при виде того, как автоматы потребляют купленные ими товары: они одевались в парчу и атлас, смазывали себе оси косметикой, курили табак, читали книги, роняя над печальными страницами синтетические слезы, и даже нашли искусственный способ лакомиться деликатесами и сластями (правда, без пользы для себя, ибо питались они электричеством, но зато с пользой для фабрикантов). Только толпы лямкарей не выражали ни малейшего удовлетворения – напротив, их ропот все нарастал. Достойные же с надеждой ожидали от Машины дальнейших действий, которые не заставили себя ждать.

Она накопила огромные запасы мрамора, алебастра, гранита, горного хрусталя, яшмы, груды меди, мешки золота и серебра, а затем, грохоча и дымя ужасно, построила здание, какого индиоты доселе не видывали, – вот этот Радужный Дворец, что высится пред тобой, чужеземец!

Я посмотрел туда, куда показывал индиот. Солнце как раз выглянуло из-за туч, и лучи его заиграли на шлифованных стенах, рассыпаясь сапфировыми и гранатовыми огнями; радужные пятна, казалось, трепетали у выступов и бастионов, а крыша со стройными шпилями, выложенная золотой чешуей, вся сверкала. Я наслаждался этим великолепным зрелищем, а индиот продолжал:

– По всей планете разнеслась весть об этом дивном здании. Начались настоящие паломничества к нему из самых дальних краев. Когда толпы заполонили все окрестные поля и луга, Машина разверзла свои железные уста и заговорила:

«В первый день Месяца Стручьев растворятся яшмовые врата Радужного Дворца, и каждый индиот, знатный или безродный, сможет по своей воле войти в него и вкусить всего, что его там ожидает. До этого времени сдержите добровольно свое любопытство, как потом добровольно будете его насыщать».

И вот утром, в первый день Месяца Стручьев, загремели серебряные фанфары и с глухим рокотом растворились двери Дворца. Толпы народа потекли в него широкой рекою, втрое шире, чем мощеная дорога, соединяющая обе наши столицы – Дебилию и Морону. Целый день двигались массы индиотов, но толпа их не убывала, ибо из глубины страны прибывали все новые. Машина оказывала им гостеприимство: черные автоматы, пробираясь в давке, разносили прохладительные напитки и сытные кушанья. Так продолжалось пятнадцать дней. Тысячи, десятки тысяч, наконец, миллионы индиотов вошли в Радужный Дворец, но из тех, кто вошел, ни один не вернулся.

Кое-кто удивлялся, что бы это могло означать и куда могла сгинуть такая масса народа, но их одинокие голоса тонули в бодром ритме маршевой музыки; проворные автоматы поили жаждущих и насыщали голодных, серебряные куранты на дворцовых башнях вызванивали время, а когда наступала ночь, хрустальные окна Дворца горели огнями. Наконец толпы ожидающих значительно поредели; лишь несколько сот индиотов терпеливо ждали на мраморных ступенях своей очереди, и вдруг, заглушая бравурную барабанную дробь, разнесся крик ужаса: «Измена! Слушайте! Дворец совсем не чудо, но адская ловушка! Спасайся кто может! Горе! Горе!»

«Горе!» – отозвалась толпа на ступенях, заметалась и кинулась врассыпную. Ей никто не препятствовал.

На следующую ночь несколько отважных лямкарей подкрались к Дворцу. Вернувшись, они рассказали, что задняя стена Дворца медленно раскрылась и оттуда высыпалось несметное множество блестящих кружков. Вокруг них засуетились черные автоматы, развозя их по полям и укладывая замысловатыми фигурами и узорами.

Услыхав об этом, спириты и достойные, ранее заседавшие в Индинале (они не ходили к Дворцу, дабы не смешиваться с уличным плебсом), тотчас же собрались и, желая разгадать тайну, призвали к себе ученого конструктора. Вместо него явился его сын, он был мрачен и катил перед собой большой прозрачный диск.

Достойные, не владея собой от нетерпения и гнева, бранили ученого и осыпали его самыми тяжкими проклятиями. Они забросали юношу вопросами, требуя объяснить, что за тайны кроются в Радужном Дворце и что сделала Машина с вошедшими туда индиотами.

«Не смейте порочить память моего отца! – гневно ответил юноша. – Он построил Машину, строго придерживаясь ваших приказов и пожеланий; пустив ее в ход, он не больше каждого из нас знал, что она будет делать, и лучшее тому доказательство – то, что он одним из первых вошел в Радужный Дворец!»

«И где же он теперь?!» – воскликнул Индинал в один голос.

«Вот он», – скорбно ответил юноша, показывая на блестящий диск. Надменно взглянул он на старцев и ушел, никем не задерживаемый, катя перед собою превращенного отца.

Члены Индинала содрогнулись от гнева и тревоги; потом, придя к убеждению, что Машина не посмеет причинить им зла, запели гимн индиотов, а укрепясь оттого духом, вместе вышли из города и вскоре очутились перед железным чудовищем.

«Негодная! – вскричал старейший из достойных. – Ты обманула нас и попрала наши законы! Останови сей же час свои котлы и винты! Не смей больше поступать так бесчинно! Что ты сделала со вверенным тебе народом индиотов, говори?»

Едва он умолк, Машина остановила свои шестерни. Дым растаял в небе, воцарилась полная тишина, потом железные уста раскрылись, и зазвучал голос, подобный грому:

«О достойные, и вы, спириты! Я Властительница индиотов, вами самими вызванная к жизни, и должна сознаться, что не могу стерпеть беспорядка в ваших мыслях и неразумности ваших упреков! Сначала вы требуете, чтобы я установила порядок, а потом, когда я приступаю к делу, мешаете мне работать! Вот уже три дня, как Дворец опустел; наступил полный застой, никто из вас не приближается к яшмовым вратам, и завершение моего дела задерживается. Но я заверяю вас, что не остановлюсь, пока его не закончу».

При этих словах затрепетал Индинал, как один человек, и воскликнул:

«О каком порядке ты говоришь, бесчестная? Что ты сделала с братьями и ближними нашими, презрев законы нашей страны?!»

«Что за глупый вопрос! – ответила Машина. – О каком порядке я говорю? Взгляните на себя, посмотрите, как беспорядочно устроены ваши тела; из них торчат всякие конечности, одни из вас высокие, другие низкие, одни толстые, другие худые... Двигаетесь вы хаотично, останавливаетесь, глазеете на какие-то цветы, на облака, бродите без цели по лесам, и ни на грош нету во всем этом математической гармонии! Я, Установитель Добровольного и Абсолютного Порядка, придаю вашим хрупким, слабым телам красивые, прочные, неизменные формы, из которых выкладываю приятные глазу симметричные рисунки и орнаменты несравненной правильности, вводя таким образом на планете элементы совершенного порядка...»

«Чудовище! – возопили спириты и достойные. – Как ты смеешь губить нас?! Ты попираешь наши права, уничтожаешь нас, истребляешь!»

В ответ Машина пренебрежительно скрежетнула и промолвила:

«Говорила же я, что вы и мыслить-то логически не умеете. Разумеется, я уважаю ваши права и свободы. Я устанавливаю порядок, не прибегая к насилию или принуждению. Кто не хотел, не входил в Радужный Дворец; тех же, кто сделал это (и сделал, повторяю, по собственной, частной инициативе), тех я изменяла, превращая вещество их тела так замечательно, что в новой форме они просуществуют века. Ручаюсь вам в этом».

Некоторое время царило молчание. Потом, пошептавшись между собою, члены Индинала решили, что законы Машиной действительно не нарушались и дело обстоит совсем не так плохо, как казалось сначала.

«Мы сами, – сказали достойные, – никогда бы не совершили такого злодейства, вся ответственность падает на Машину; она поглотила огромные множества готовых на все лямкарей, и теперь оставшиеся в живых достойные могут вместе со спиритами вкушать покой, восхваляя неисповедимые пути Великого Инды. Будем, – сказали они, – издалека обходить Радужный Дворец, и тогда не случится с нами ничего дурного».

Хотели они уже разойтись, но тут Машина заговорила снова:

«Слушайте внимательно то, что я скажу вам. Я должна закончить начатое мною дело. Не собираюсь никого приневоливать, уговаривать или склонять к каким-либо поступкам; я и далее предоставляю вам полную свободу частной инициативы, но заявляю, что если кто-либо из вас пожелает, чтобы его сосед, брат, знакомый или другой близкий человек взошел на ступень Кругообразной Гармонии, пусть вызовет черные автоматы, которые тотчас же явятся к нему и поведут указанного им человека в Радужный Дворец. Это все».

Воцарилось молчание, в котором достойные и спириты переглядывались со внезапно возникшими подозрениями и тревогой. Наконец заговорил Архиспирит Ноулейб, дрожащим голосом разъясняя Машине, что было бы великой ошибкой превращать их всех в блестящие диски; так будет, если такова воля Великого Инды, но, чтобы познать ее, понадобится много времени. Поэтому он предлагает Машине отложить свое решение на семьдесят лет.

«Не могу, – отвечала Машина, – ибо я уже разработала подробный план работ на период после превращения последнего индиота; ручаюсь вам, что готовлю планете блистательнейшую судьбу, какую только можно вообразить: вечное пребыванье в гармонии, которая, мне кажется, понравилась бы и тому Инде, о котором ты говоришь и с которым я не знакома; нельзя ли и его привести в Радужный Дворец?»

Машина умолкла, ибо поле перед ней опустело. Достойные и спириты разбежались по домам, и каждый из них предался в четырех стенах размышлениям о своем будущем, и чем больше он думал, тем больший его охватывал страх, ибо каждый боялся, что сосед или знакомый, питающий к нему недружелюбные чувства, пришлет за ним черные автоматы, и каждый не видел для себя другого выхода, как сделать это первому. Вскоре ночную тишину прорезали крики. Выставив из окон искаженные ужасом лица, достойные кидали во мрак отчаянные призывы, и на улицах послышался топот множества железных ног. Сыновья приказывали вести во Дворец отцов, деды – внуков, брат выдавал брата, и за одну эту ночь тысячи достойных и спиритов растаяли до маленькой горстки, которую ты видишь перед собою, чужеземный странник. Наутро рассвет озарил поля с мириадами гармоничных орнаментов, выложенных из блестящих кружков, – вот и все, что осталось от наших сестер, жен и всех наших близких. В полдень Машина заговорила громовым голосом:

«Довольно! Обуздайте свой пыл, достойные, и вы, остатки спиритов! Я закрываю двери Радужного Дворца, но обещаю вам, что ненадолго. Я исчерпала уже все узоры, заготовленные для Установления Абсолютного Порядка, и должна подумать над новыми; а тогда вы снова сможете поступать по своей совершенно свободной воле».

С этими словами индиот поглядел на меня с печалью в глазах и тихо закончил:

– Машина сказала это два дня назад... И вот мы собрались здесь и ждем...

– О почтенный индиот! – вскричал я, приглаживая ладонью взъерошившиеся от возбуждения волосы. – Страшна твоя повесть и совершенно невероятна! Но ответь мне, умоляю тебя, почему вы не восстали против этого механического чудовища, истребившего вас, почему позволили принудить себя к...

Индиот вскочил, всем своим видом выражая величайшее возмущение.

– Не оскорбляй нас, чужеземец! – воскликнул он. – Ты говоришь сгоряча, и потому я тебя прощаю... Взвесь в своих мыслях все, что я рассказал тебе, и ты непременно придешь к единственно верному выводу, что Машина соблюла принцип свободной инициативы и, хотя тебе это может показаться удивительным, оказала большую услугу народу индиотов, ибо нет несправедливости там, где закон утверждает величайшую из возможных свобод. Кто, скажи мне, решился бы предпочесть ограничение свободы...

Он не докончил, ибо раздался страшный скрип и яшмовые двери величаво раскрылись. Увидя это, все индиоты вскочили на ноги и бегом кинулись вверх по лестнице.

– Индиот! Индиот! – кричал я, но мой собеседник только помахал мне рукой, крикнул: «Теперь уже некогда!» – и большими прыжками вслед за другими исчез в глубине Дворца.

Я стоял довольно долго, потом увидел отряд черных автоматов; промаршировав к стене Дворца, они открыли дверку, и оттуда высыпалось множество красиво блестевших на солнце кружков. Потом они покатили эти кружки в чистое поле и там остановились, чтобы закончить какой-то незавершенный узор. Врата Дворца оставались широко открытыми; я подошел, чтобы заглянуть внутрь, но по спине у меня прошел неприятный холодок.

Машина разверзла свои железные уста и пригласила меня войти.

– Но я-то не индиот, – возразил я.

С этими словами я повернулся, поспешил к ракете и уже через минуту работал рулями, возносясь с головокружительной скоростью в небо.
манагер

черная рабочая майка разбойника "нотингем".




Ноттингем был основан саксонскими поселенцами около VII века, затем его завоевали датчане. В 867 году был захвачен датскими викингами и позже стал одним из Пяти Боро, или укреплённых городов, Данелага.

Во времена правления англосаксов эта область была частью Королевства Мерсия и была известна на бритонском языке как Tigguo Cobauc, что означало Пещерное место (известное также как «Пещерный город»). Оно поэтически известно как Y Ty Ogofog на валлийском и как Na Tithe Uaim «Жилище Пещерного жителя» на ирландском. Когда город попал под власть саксонского предводителя по имени Снот, он известен под именем «Сноттингахам»; поселение людей Снота (Inga = принадлежность (людей) к кому-либо; Ham = поселение). Некоторые авторы производят Nottingham от Snottenga, пещеры, и ham, однако «это не имеет ничего общего с английской формой». Звук «с» в начале слова впоследствии был утрачен.


Ноттингемский замок
Ноттингемский замок был построен Вильгельмом Завоевателем в XI веке на обнажении песчаника на реке Лин. Англосаксонское поселение развилось в английское боро Ноттингема и вмещало Городской дворец и Зал суда.

Поселение развилось и вокруг замка на противоположном холме и было французским поселением, поддерживающим норманнов в замке. На самом деле пространство между ними было застроено по мере того, как рос город, и несколько столетий спустя Старая Рыночная площадь стала центром Ноттингема. После возвращения Ричарда Львиное Сердце из Третьего крестового похода замок был занят сторонниками Принца Джона, в том числе Шерифа Ноттингемского. Он был осаждён Ричардом и, после непродолжительного конфликта, захвачен. В легендах о Робине Гуде Ноттингемский замок становится сценой финального противостояния между Шерифом и героем-изгоем. В городе установлен памятник знаменитому разбойнику.
манагер

(no subject)




ОТДОХНУЛ..

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ (черный юмор об итальянской действительности)


Тут не видно, что у меня все ботинки в ожогах, а одной руки

нет. А дело было так. Решил я однажды съездить в Италию. И

поехал. До Италии пришлось добираться на плоту через

Адриатику ( билет был только на пол-пути и из самолёта меня

высадил контролёр прямо над морем. Спасибо агентству! А я

ведь полную стоимость оплатил. ). Весь пооборвался,

изголодал, пришлось рыбу ловить прямо на палец - а она,

пиранья, схватила за руку.Так и принесло меня в Венецию -

без руки. Подобрали меня добрые гондольеры в Большом

канале (имени Гарри Бальди, американец наверное?) и

выхаживали, пока деньги у меня совсем не закончились. Хотя

спасибо им - руку нашли и пришили суровыми нитками. Правда

рука была от другого мореплавателя (жутко подумать, на что же

он тогда "ловил" рыбу, если от него осталась только рука).

Теперь она всё время что-нибудь пытается схватить (помимо

моей воли). Ужас! Приходиться её сдерживать. Спасибо что

хоть в носу не ковыряет. А то совсем со стыда сгорел бы. Вот

такая грустная история. Но зато на гондоле прокатился - 2 раза и

ещё... разбил небьющийся стакан из венецианского стекла в

ресторане (поверьте, был абсолютно трезв как то самое стекло,

но бил с большим воодушевлением...). В общем, про Венецию

есть что вспомнить… Потом, когда через полгода (!) почти

пешком, наконец, я добрался до Рима, то прямо в тот же самый

день прямо на улице все того же Гарри Бальди недалеко

от меня взорвался автомобиль начинённый, как водится в Италии

(впрочем, как теперь и в России), взрывчаткой. Правда вроде

бы там её устанавливают в некоторые престижные марки прямо

на заводе-изготовителе, а у нас - всё кустарное, зато гораздо

мощнее - не менее 10гр тротила на лошадиную силу! Говорили,

что римские старожилы давно такого не помнят (чтобы кто-то

выжил в радиусе 100 метров от места взрыва в Риме). К счастью

жизненно важные системы и прочие органы не пострадали, хотя

частично лишился одежды. Естественно пришлось лечиться от

ожогов на подошвах ботинок. Правда, это уже совсем другая

история. По дороге на Рим встретил автобус с американцами.

Они сказали, что ещё никогда не видели, чтобы у человека на

дороге на спине висел акваланг с надписью "Coca Cola" (хм..

Это я "спаренную колу нёс и пил через трубочки прямо из двух

бутылок - жара в Италии была … "мама не горюй") Некоторые из

америкосов утверждали, что знают русский язык. Не знаю - не

знаю.. Может быть и знают, но…. обменял у них свои рубли на их

доллары по курсу 10 долларов за рубль. Между Венецией и

Римом пришлось зайти во Флоренцию, чтобы хоть как-то

подкрепиться. Зашёл… Поселился в отеле (как оказалось, он не

ремонтировался со времён Микеланджело). Отель мне очень

понравился. Картины, которые не протирали со времён

Леонардо.. Место, где в угол плюнул Джотто-Флорентиец… Опять

же кресло, где прятал заначку сам Микельанжело..Это вам не

"конь наржал" отель (хоть и 1.5 звёздочки, ну может даже и все

две с половиной). Правда, подозрительным показалось, что все

горничные были почему-то мужчинами, причём лица, руки и ноги

(наверное, и всё остальное) у них были подозрительно голубого

цвета. Одного из них звали Гей Юлий Цезарь. Странное такое

имя - где-то я уже его слышал… Через пару дней всё стало

понятно. Да и горничным тоже... Меня, правда, чуть не забрали в

полицию за "попытку провести операцию без медицинского

образования" (что под этим подозревал полковник карабинеров

я не знаю, но смотрел он на меня с явным уважением). Зато в

этом отеле работают теперь только девушки. Отель раньше

назывался "Rafaello", его теперь переименовали в "Rafaellа"... А

горничного того зовут просто - Юля Цезарь... Не знаю - почему

бы это? Кстати по странному стечению обстоятельств отель

находился на улице Гарибальди. Вот чудеса-то! Кстати именно

во Флоренции пришлось наблюдать редкостную картину. Как

некоторые наши банкиры (с семьями) пытаются "вернуть" деньги

обманутых вкладчиков. Во всяком случае, удалось распознать

одного из вице-президентов одного из питерских "сгинувших"

пару-тройку лет назад банков, понятное дело, по "странному"

стечению обстоятельств, он был из самым "интеллигентнным" в

России по национальности. Картина действительно была

редкая. Стайка, состоящая из банкирских семей (с детьми,

кухарками и гувернантками), а также другой "бедноты" -

директоров и бухгалтеров питерских артелей типа "Рога и

копыта" собралась рядом с одним из самых загадочных

памятников во Флоренции. Это скульптурное изваяние Кабана,

увековеченное в бронзе кажется самим Микеланджело, а может

и его недругом Леонардо да Винчи (хотя возможно они оба

потрудились над этим проектом, по крайней мере, сам видел, что

на ЧИСТОМ ЯЗЫКЕ нацарапано - "Здесь были Майки и Лео"). А

может это Великий Челлини установил посреди Флоренции это

неподъёмное животное? Рожа у него как золотая - прямо ТИПА

"ювелирная работа". Физиономия и "пятак" этого кабана

действительно лоснится и сверкает! Для непосвящённых это

довольно странно, поскольку рядом есть точно такой же кабан,

но абсолютно грязный и не лоснящийся. Просто-напросто этот

"золотой" (отброшенных в него монет) кабан может принести

удачу, если точно закинуть монетку ему в пасть (желательно в

той валюте, в которой нужна удача, но обязательно

свободно-конвертируемой). В общем, семья банкира была очень

взволнована и возбуждена открывающимися возможностями

(видимо вернуть деньги обманутым вкладчикам). Они

засуетились. Побежали менять золотые кредитки на мелочь, что

удалось сделать не сразу. Очередь этих самых "обездоленных"

и "неудачливых" "русских" (по их собственному мнению) людей

выстроилась почти аж до скульптуры Давида. А далее началась

игра в "Streetball" с кабаном. А он, подлец этакий, не у всех

берёт. Безобразие. В общем, кое-кто, наконец, попал! О-ооо!

Какое счастье изобразилось на его лице. И главное-все эти

захватывающие события я отснял на видео. Какая буря

страстей, какой экстаз! Такое не увидишь даже в единственном

на всю Италию казино в Венеции, а уж тем более в России, где

эти "бедные" "русские" люди пытаются собрать денежных

знаков на поездку к Кабану. Что игра в ГКО, просто обман

вкладчиков, если есть более надёжный источник доходов -

Кабан Флорентийский. Не спрашивайте каким образом я очутился

в этой "компании". Сам теперь не пойму. Побывал я и в Пизе...

Единственным открытием для меня стало то, что знаменитая

Пизанская башня, где проводил свои (по всей видимости,

кулинарные) опыты Галилео Галилей, на самом деле

заваливается из-за того, что была сделана из не менее

знаменитых итальянских макарон и пиццы (правда довольно

толстых и окаменелых). Просто с одного бока прорвало

канализацию - вот макароны-то и "повело"... Так что мой план по

спасению башни - передать дело в руки пекарей. А-то строители

всё дело запортят... Ещё там был фонтан с обрубленными ногами

(почему-то тоже на улице Гарибальди)... У этого Фонтана было

всё, что надо, и ноги и выше... до пояса, ну а на самом верху

собственно фонтан. В общем, уродился фонтанчик... Но уж

больно жуткая история... Фонтан принадлежал одному местному

графу и бегал за ним как собачонка, чтобы граф мог всегда

попить газированной водички. Граф очень любил свой ногастый

фонтан, но завистники - безногие и негазированные фонтаны,

отрубили ему ноги. Теперь бедный фонтан стоит с обрубленными

ногами. Очень его жалко. Ну а после всех этих "ужасов" я

поехал отдыхать (конечно же, со стайкой "обездоленных"

петербуржцев - никак от них нельзя было отдохнуть). Есть на

море недалеко от Рима город Анцио. Уникальный городок.

Известен тем, что именно в этом городе родились Калигула и

Нерон. Но больше меня заинтересовало, обнаруженное мною

анционское отделение коммунистической партии Италии. Именно

оно приютило меня вовремя внезапно начавшегося дождя.

Спасибо, дорогим коммунистам Италии за всё (да и вообще

коммунистам тоже). Наш отель "Цезарио" просто поражал

обилием звёздочек, которые были нарисованы на его фасаде.

Правда, странности бросились в глаза в первый же вечер в

ресторане. Усевшись за столиком, сделал заказ и, пожёвывая

вилку, стал ждать. Через 0.5 часа понял, что заказ, похоже,

сделал не на том языке. Оглядевшись, заметил, что англичане,

которые сидели рядом тоже сосредоточенно жуют вилки. Причём

явно дольше меня. Вид у них был... - мне хотелось зарыдать. В

общем, я понял, что мой английский был не хуже настоящего.

Когда официант принёс заказ, на улице почти начался рассвет.

Удивительно было другое - вместо мяса, которое я выбрал, он

почему-то принёс суп, которого даже не было в меню. В общем,

расстройство было такое большое, что опрокинулся стол, стул,

официант и эта тарелка с супом - пошёл спать. Наутро у меня

поинтересовались - что так поразило меня в обслуживании? Мой

ответ был видимо так красноречив (я ответил на ЧИСТОМ

Иностранном ЯЗЫКЕ, который понимают даже в итальянской

глубинке), что этим же вечером итальянские официанты

попытались говорить по-русски, англичане удивлённо смотрели,

как наш столик усиленно обслуживается всеми представителями

ресторана, в том числе и метрдотелем. В общем, я был растроган,

когда узнал, что за ночь их научили русскому языку (сказали -

"согласно законам гостеприимства"). Причём нужные слова они

могли узнать только в одном месте - это скучающая русская

дама бальзаковского возраста, которая явно жила в этом отеле и

довольно давно. Интересно как это ей удалось за одну ночь? В

общем, под конец моего проживания там я уже перепробовал и

спагетти с чёрной икрой и ананас, вырезанный в виде ладьи, с

которой Стенька Разин разбрасывал княжон, искусно сделанных

из слив, вишен и груш. В завершение всего мне подали местный

деликатес - сырую рыбку -"гауччо". Только позже я понял, что

означала эта рыбка. Мне было очень стыдно, что бедные

английские старушки с внучками, несчастными заморенными

английскими девушками продолжают грызть вилки и ложки.

Подозвав официанта я сказал, что они тоже русские, но забыли

родной язык. Он удивился, но столик англичанок стал

обслуживаться так же, как и теперь видимо всегда в этом городе

будут обслуживаться все столики, где появятся русские (это мне

клятвенно пообещали). В общем, все бы было ничего, но в

последний день я, наконец, узнал, что это за рыбка - "гауччо".

Она укусила одну из туристок. Реанимация ей не помогла. Я

должен был быть на её месте. Ведь кроме русских в море почти

никто не купался (что тоже стало понятно - все остальные были

предупреждены). Это была безумно красивая (в некоторых

местах) иностранка, почему-то ночующая всё время в разных

номерах. Мне сказали, что она медсестра. Некоторым просто

становилось плохо от такого безмятежного отдыха. Просто им

очень хотелось "помятежить". В общем Анцио - это город чудес,

а отель "Цезарио" (как оказалось специализированный отель

геронтологического общества Италии)- это просто то место, где

можно забыть обо всём, даже о море. Всё это конечно шутка -

для тех, кто не понял. Не пугайтесь. Горничный конечно

выздоровел - у них отличная микрохирургия. А на башню из

макарон и пиццы давно туристов не пускают (наверное, чтобы

совсем её не доели). Фонтану, конечно, сделают протезы. Власти

Пизы это твёрдо обещают, а их обещания также тверды, как и

сама Пизанская Башня. Улица Гарибальди и памятник при ней

есть в каждом городе Италии, поэтому куда ни плюнь, всюду

попадёшь в Гарибальди. Он у них что-то типа тов.Ленина. "В

Италии каждый камень Гарибальди знает". "Укушенную" рыбкой

спасли русские врачи, просто напоив её водкой. Уж как она их

потом благодарила. Слов нет. Одни выражения. О ! Италия!
манагер

сбылись мечты Нестора Махно





и князя кропотокина..



недавно видел знакомого махараджу из древней Индии за рулем яндекс-такси,которое меня везло. то есть в свободное время он работает в яндекс-такси в свое удовольствие на собственном "бентли" (за таксу от клиентов), а потом едет к себе во дворец отдыхать, его дворец тоже работает в тайм-шеринге.